Saturday, October 25, 2014

Твоя Гефсимания, via Dolorosa и Голгофа

У каждого свой Гефсиманский Сад и выбор: спать или молиться. У каждого своя via Dolorosa и выбор: нести свой крест со смирением перед Отцом или проклинать свою судьбу. У каждого своя Голгофа и выбор: с молитвой о тех, кто причиняет боль, или с хулой на Отца... Каждый выбирает как пройти свою Гефсиманию, via Dolorosa и Голгофу: черпая силу в любви Отца, доверяя Ему свою жизнь, долину смертной тени и воскресение... или черпая силу в злобе, жажде мести и в ненависти, превращая свою жизнь в ад уже на земле... Молимся. Солим. Светим...

Отчаянные щепки

«Он знал, что вера целительна. Он старался наставить и успокоить человека в отчаянии, приводя ему в пример человека, покорившегося судьбе, и преобразить скорбь, вперившую взор в могилу, указав на скорбь, взирающую  на звезды». (Виктор Гюго. «Отверженные»)

Отчаяние... Уныние... Чувство Богооставленности... Кто ни разу не испытывал  состояния безграничного отчаяния в силу различных жизненных обстоятельств, тот не познал силу Божественного чаяния, когда скорбь, вперившая взор в могилу, преображается в скорбь, взирающую на звезды.

Есть ситуации в моей жизни, которые я не в силах изменить, потому что я -- не Бог. Хотя Сатан лукаво обещал моим прародителям (дедушке Адаму и бабушке Еве), что съев некий плод, который было велено Богом не есть, они станут как боги, а точнее, как Бог. Желание самолично без Сущего определять сущность добра и зла в своей жизни и в жизни своего ближнего привело род человеческий к тому, что мы живем в падшем и греховном мире, с извращенными понятиями о добре и зле: пороки рассматриваются как добродетели, добродетели же -- как пороки; послушание Богу -- как слабоволие и безответственность, бунт против Бога -- как признак большого ума и свободы.

Я не могу внедриться в разум и сердце человека, и изменить способ его мышления, дать ему веру и покаяние, родить его от Духа Святого, изменить понимание ним сущности добродетелей и пороков. Когда мы не в силах и не способны что-то изменить (особенно когда это касается наиболезнейших и наитончайших струн нашей души), наша естественная реакция -- отчаяние, уныние, чувство Богооставленности. Особенно когда это связано с тем, что твой ближний имеет ложное понимание свободы и ответственности, и воспринимает Бога исключительно как деспота и карателя, Который не интересуется его душевной болью и ранами. Именно в этот момент, как никогда, возникает огромное желание вкусить плод и хотя бы на несколько минут стать Богом: внедриться в разум и сердце человека, чтобы запустить процесс метанойи, изменения разума, понимания сущности вещей. Реальность такова, что я никогда не был, не есть и не стану Богом, Спасителем, Искупителем, Духом Святым. Само мое кратковременное желание стать Богом даже на несколько минут есть проявление моего недоверия Сущему, определяющему сущность добра и зла...

Сам Христос «во дни плоти Своей, с сильным воплем и со слезами принес молитвы и моления Могущему спасти Его от смерти». Тем не менее, смерть Его не миновала. На Кресте в агонии Он закричал: «Боже Мой, Боже Мой! Для чего Ты Меня оставил?» Хотя крестные страдания и смерть Его не миновали, но Он «услышан был за Свое благоговение; хотя Он и Сын, однако страданиями навык послушанию, и, совершившись, сделался для всех послушных Ему виновником спасения вечного». На Кресте Спаситель испытал чувство Богооставленности, но не отчаяния, не уныния, которые были преодолены в Гефсиманском саду накануне посредством молитвенного духовного борения до такой степени, что капли Его пота были как капли крови. Ученики же в отчаянии и унынии разбежались, часть из них вернулись к своему прежнему ремеслу -- ловить рыбу.

Иоанн Златоуст писал: «Никогда не будем унывать в скорбях и, увлекаясь своими помыслами, не будем предаваться отчаянию. Но, имея большое терпение, будем питаться надеждой, зная благое Промышление о нас Господа. Диавол для того и ввергает нас в помыслы отчаяния, чтобы истребить надежду на Бога, этот безопасный якорь, эту опору нашей жизни, этого руководителя на пути к Небу, это спасение погибающих душ. Лукавый предпринимает все, чтобы внушить нам помысел отчаяния. Ему уже не нужны будут усилия и труды для нашего поражения, когда сами падшие и лежащие не захотят противиться ему. Кто мог избежать этих уз, тот и силу свою хранит, и до последнего воздыхания не перестает сражаться с ним, и хотя бы испытал множество падений, опять восстает и сокрушает врага. Кто же связан помыслами отчаяния и этим обессилил себя, тот не в состоянии победить врага. Если же Бог сотворил нас только по любви, чтобы мы наслаждались вечными благами, и к этому устраивает и направляет все от первого дня до настоящего времени, то что побуждает нас предаваться сомнению и отчаиваться? Отчаяние гибельно не только потому, что затворяет для нас врата Небесного Града и приводит к великой беспечности и нерадению... но и потому, что ввергает в сатанинское безумие... Душа, однажды отчаявшись в своем спасении, уже не чувствует потом, как она стремится в пропасть. Никто из людей, даже дошедших до крайней степени зла, не должен отчаиваться, даже если приобрел навык и вошел в природу самого зла».

Только и исключительно Христос Духом Святым может наставить и успокоить меня в отчаянии, как и обещал -- «придите... и Я успокою вас». Он единственный может преобразить мою скорбь -- мое уныние, мое отчаяние, мое чувство Богооставленности -- в скорбь, взирающую на звезды... На те же звезды, которые были свидетелями сна Его учеников и мучительного молитвенного духовного борения Сына, Который выбрал страданиями приобрести навык послушания Отцу, чтобы показать, что в человеческом теле это возможно... Возможно довериться Отцу, преодолев отчаяние и уныние, преодолев чувство Богооставленности, с осознанием, что Архитектор истории крепко держит алую нить моей жизни в Своих руках. Но для этого мне нужно перестать желать стать Богом хотя бы на несколько минут, и позволить Богу быть Богом прежде всего в моей личной жизни.

Молимся. Солим. Светим. Со скорбью, взирающей на звезды...